" Возрождение это должно быть названо чудесным (43 Чудо феноменологически есть то, что изумляет, убедительно являя сбывшимся невозможное.) потому, что в нем человек получает такой ответ на просьбу, который превосходит и саму просьбу, и все мыслимое просителем. До просьбы человек находился в состоянии невозможности и обостренного одиночества: я один, лишен необходимейшего, ничто не может мне помочь. В пришедшем возрождении он получает не просто подкрепление, чтобы еще продержаться своими силами, не просто заплату на прореху в его бытии, а новое бытие, новую жизнь. До прошения - невозможность, как концентрированная недостаточность, после прошения - невозможность как немыслимый избыток. По эту сторону просьбы, до акта прошения, - совсем другое: я оказываюсь принят в союз, где мое бессилие не просто компенсируется, но оборачивается немыслимой мощью, моя скорбь не просто утишается, а загорается сверкающей радостью. Я молил о корке хлеба, а попал на пир, просился в рабы, а принят в объятия царя как сын.
Итак, можно сказать, что влияние адресата молитвы на переживание в акте молитвенного прошения носит радикальный характер, но этот радикальный переворот в судьбе переживания объсняется не столько тем, каков образ адресата, сколько тем, каковы отношения с адресатом. До прошения эти отношения были собеседованием, после прошения они становятся со-бытиём.
Акт прошения так меняет саму ситуацию переживания, что она перестает быть ситуацией невозможности. Просьба - пограничный феномен, пробивающий в глухой стене невозможности окно в иной мир, а в нем открываются иные возможности. И потому переживание, будучи по своей сущности душевной борьбой с невозможностью и бессмысленностью, просто упраздняется: переживание умирает в просьбе."
(Продолжение следует)
Ф.Е.Василюк "Переживание и молитва", Опыт общепсихологического исследования, Москва, "Смысл", 2005, с. 79-80
11 grudnia 2011
8 grudnia 2011
"Прошение до предела обостряет ситуацию переживания(10)"
"В самой сердцевине прошения переживание человека, пытющегося всегда отвоевать смысл и надежду, терпит полное поражение: в себе и в своей жизни человек не находит ни сил, ни смысла, ни радости, ни утешения, ни надежды, ни мудрости - ничего. Окончательная капитуляция. Но это именно капитуляция, т.е. прежде всего честный акт, признание правды поражения, а не позорное бегство, не фальшивое бодрячество, не пир во время чумы. Даже во время войны, когда на поверхность поднимается злоба, ненависть, бесчеловечность, акт капитуляции принципиально меняет духовный уровень отношений воюющих сторон. Сдаются "на милость победителя". В противнике, который только что воспринимался как средоточие зла, капитуляция вдруг открывает милость. И в самом деле победитель бывает милросерден и жалостлив, будто бы накопив запасы добра за время царствования стихии ненависти и насилия.
В молитве акт прошения взаимодействует с переживанием парадоксально, он интенсивно сгущает как раз то, против чего переживание, казалось бы боролось - чувство бессилия, невозможности, неспособности на что-то в жизни повлиять, неумения найти разумный выход из ситуации и т.д. Прошение до предела обостряет ситуацию переживания. И вот именно в тот момент, когда переживание окончательно капитулирует, когда оно признает свою неспособность внутренними человеческими ресурсами спасти смысл жизни и самое жизнь и вкладывает последнюю свою энергию, последнюю безнадежную надежду в прошение - вдруг происходит чудо благодатного возрождения."
(Продолжение следует)
Ф.Е.Василюк "Переживание и молитва", Опыт общепсихологического исследования, Москва, "Смысл", 2005, с. 88-89
В молитве акт прошения взаимодействует с переживанием парадоксально, он интенсивно сгущает как раз то, против чего переживание, казалось бы боролось - чувство бессилия, невозможности, неспособности на что-то в жизни повлиять, неумения найти разумный выход из ситуации и т.д. Прошение до предела обостряет ситуацию переживания. И вот именно в тот момент, когда переживание окончательно капитулирует, когда оно признает свою неспособность внутренними человеческими ресурсами спасти смысл жизни и самое жизнь и вкладывает последнюю свою энергию, последнюю безнадежную надежду в прошение - вдруг происходит чудо благодатного возрождения."
(Продолжение следует)
Ф.Е.Василюк "Переживание и молитва", Опыт общепсихологического исследования, Москва, "Смысл", 2005, с. 88-89
7 grudnia 2011
"Каково же влияние адресата молитвы на преживание в акте молитвенного прошения?" (9)
"Каково же влияние адресата молитвы на преживание в акте молитвенного прошения?
Прежде всего, по своему характеру это влияние в отличие от других фаз молитвы становится практическим, витальным, онтологическим.
До акта прошения молящийся пребывал с Богородицей на неком расстоянии, пытаясь приблизиться к ней, желая обратить ее взор на себя, но как бы сохраняя свою автономию, отдельность и целостность (пусть и поврежденную). Так человек звонит по телефону, вызывая "Скорую помощь": ему может быть и вовсе плохо, а все же он действует как самодостаточное существо, формулирует свои жалобы, называет фамилию и адрес, но когда врач приезжает, "центр тяжести" отношений смещается с обсуждения жалоб к практическим медицинским мерам.
Так и в молитве, когда наступает акт прошения - время "разговора" заканчивается, прошение распахивает навстречу Богородице не одну только душу, но саму жизнь, само существование. Тонущий совершил последнее отчаянное усилие, чтобы крикнуть и схватиться за край подоспевшей лодки - самому подняться в лодку у него уже сил нет.
Подобно этому в прошении человек признается в своей принципиальной, глубинной, онтологической неполноте и утверждает, что его жизнь, его цельность - лишь в реальном, витальном соединении с Богом, в соединении тупиков существования, где он задыхается, с Божьим воздухом, его голода с хлебом, который Бог "произрастил из земли", его изможденности с силой, которую дает Бог.
Прошение в молитве - это падение. Но падение в руки Бога Живого."
(Продолжение следует)
Ф.Е.Василюк "Переживание и молитва", Опыт общепсихологического исследования, Москва, "Смысл", 2005, с.88
Прежде всего, по своему характеру это влияние в отличие от других фаз молитвы становится практическим, витальным, онтологическим.
До акта прошения молящийся пребывал с Богородицей на неком расстоянии, пытаясь приблизиться к ней, желая обратить ее взор на себя, но как бы сохраняя свою автономию, отдельность и целостность (пусть и поврежденную). Так человек звонит по телефону, вызывая "Скорую помощь": ему может быть и вовсе плохо, а все же он действует как самодостаточное существо, формулирует свои жалобы, называет фамилию и адрес, но когда врач приезжает, "центр тяжести" отношений смещается с обсуждения жалоб к практическим медицинским мерам.
Так и в молитве, когда наступает акт прошения - время "разговора" заканчивается, прошение распахивает навстречу Богородице не одну только душу, но саму жизнь, само существование. Тонущий совершил последнее отчаянное усилие, чтобы крикнуть и схватиться за край подоспевшей лодки - самому подняться в лодку у него уже сил нет.
Подобно этому в прошении человек признается в своей принципиальной, глубинной, онтологической неполноте и утверждает, что его жизнь, его цельность - лишь в реальном, витальном соединении с Богом, в соединении тупиков существования, где он задыхается, с Божьим воздухом, его голода с хлебом, который Бог "произрастил из земли", его изможденности с силой, которую дает Бог.
Прошение в молитве - это падение. Но падение в руки Бога Живого."
(Продолжение следует)
Ф.Е.Василюк "Переживание и молитва", Опыт общепсихологического исследования, Москва, "Смысл", 2005, с.88
6 grudnia 2011
"В молитве духовное величие просьбы особенно зримо" (8)
"В молитве духовное величие просьбы особенно зримо. Чтобы попросить, человек должен подойти и остановиться на самом краю - за которым простирается безысходность и безпомощность. Ему требуются мужество и смирение, чтобы дойти до края этой пропасти и удерживаться на нем. Он может из страха или из гордости остановиться раньше, не исчерпав своих сил и возможностей, и оттягивать приближающийся кризис иллюзорными надеждами или подавлением своих желаний. И тогда просьба - невозможна. Может безвольно скатиться в эту пропасть - и тогда не сможет просить из-за уныния и безнадежности или из-за утраты достоинства. Все дело в том, чтобы удержаться на краю, и именно оттуда воззвать "Помоги!", "Спаси!", "Защити!":
"Помози ми яако немощну,
окорми мя яко странна,
разреши ту (обиду), яко волиши
...Да сохраниши мя и покрыеши".
С этого края просьба прозвучит со всей силой, которая есть в человеческом смирении, со всей убедительностью, которая заключена в истинном человеческом желании, со всей верой и надеждой, которые сокрыты в последнем человеческом уповании.
(Продолжение следует)
Ф.Е.Василюк "Переживание и молитва", Опыт общепсихологического исследования, Москва, "Смысл", 2005, с. 87-88
"Помози ми яако немощну,
окорми мя яко странна,
разреши ту (обиду), яко волиши
...Да сохраниши мя и покрыеши".
С этого края просьба прозвучит со всей силой, которая есть в человеческом смирении, со всей убедительностью, которая заключена в истинном человеческом желании, со всей верой и надеждой, которые сокрыты в последнем человеческом уповании.
(Продолжение следует)
Ф.Е.Василюк "Переживание и молитва", Опыт общепсихологического исследования, Москва, "Смысл", 2005, с. 87-88
5 grudnia 2011
"Прошение есть кульминация молитвы." (7)
(4) Прошение
Молитва уже с первых своих фаз - призыва, обращения, предъявления нужды - оказывает на переживание целительное воздействие, но одновременно совершается еще более важное дело. Душевное состояние готовится к главному акту молитвы - прошению. Прошение есть кульминация молитвы.
(39 Порой приходится сталкиваться с несправедливо низкой оценкой значения и роли просьбы в молитвенной жизни. Подоплека этой недооценки такова: рассматрвая свои возможные просьбы при свете совести, я не могу счесть их абсолютно оправданными, поэтому лучше я буду просить о Божьей воле. Бог лучше рассудит, что мне нужно, и даст, когда сочтет нужным. В таком движении души есть, безусловно, благочестивый смиренный порыв, но он слишком быстро обращается в автоматизм, который можно назвать "молитвенной безучастностью". Раз мое желание вряд ли приемлемо Богом до конца, и раз мой ум не может постичь Божью волю обо мне, лучше мне отказаться от своего желания, отказаться от напряженного поиска конкретного и уникального воплощения Божьей воли, а просто наперед сказать гарантированную формулу: да будет воля Твоя. Не отказывается ли молящийся в этот момент от соработничества, от своей доли труда духовного самопознания, без коего и Бог не может ничего совершить, будучи верен завету свободы?)
Именно в этой фазе решается судьба переживания, соединяющегося с молитвой, именно здесь максимальная концентрация всех влияний молитвы на переживание, в том числе и специфических влияний адресата.
Но почему, собственно говоря, к просьбе нужно готовить, разве просьба - это не простое, естественное дело, не требующее никаких специальных приготовлений? Да, непростое. Наблюдая за детско-родительскими отношениями, нередко видишь сценку, где взрослый буквально "тренирует" ребенка, обучая его "правильной" просьбе: "Нет, ты попроси!.. Ну разве таким тоном просят!.. А волшебное слово забыл?!"
Просьба - тончайший психологический "организм", требующий в детстве долгой и тонкой педагогичекой настройки. В этом организме соединяются в смысловое единство надежда и доверие, смирение и достоинство, честность и самопознание, уважение и вера, внутренняя необходимость и свобода.
Стоит одному из этих "органов" выйти из строя, и она превращается в свою противоположность.
Без надежды человек вовсе не просит;
без доверия не просит другого, а испытывает его;
без смирения не просит а требует;
без достоинства не просит, а клянчит;
без осознания внутренней необходимости просимого, существенности своей нужды не просит, а капризничает;
без веры в бескорыстие другого - предлагает сделку;
без уважения к его честности - идет на подкуп;
без признания его свободы - хитро манипулирует или грубо шантажирует.
Чем больше вдумываешься в психологическую сущность просьбы, тем больше понимаешь, что этот, такой привячный, такой повседневный феномен - есть настоящее чудо, одна из вершин, на которые способна подниматься человеческая душа. В просьбе человек превосходит самого себя и создает один из высших типов отношений с другим.
(Продолжение следует)
Ф.Е.Василюк "Переживание и молитва", Опыт общепсихологического исследования, Москва, "Смысл", 2005, с. 85-87
Молитва уже с первых своих фаз - призыва, обращения, предъявления нужды - оказывает на переживание целительное воздействие, но одновременно совершается еще более важное дело. Душевное состояние готовится к главному акту молитвы - прошению. Прошение есть кульминация молитвы.
(39 Порой приходится сталкиваться с несправедливо низкой оценкой значения и роли просьбы в молитвенной жизни. Подоплека этой недооценки такова: рассматрвая свои возможные просьбы при свете совести, я не могу счесть их абсолютно оправданными, поэтому лучше я буду просить о Божьей воле. Бог лучше рассудит, что мне нужно, и даст, когда сочтет нужным. В таком движении души есть, безусловно, благочестивый смиренный порыв, но он слишком быстро обращается в автоматизм, который можно назвать "молитвенной безучастностью". Раз мое желание вряд ли приемлемо Богом до конца, и раз мой ум не может постичь Божью волю обо мне, лучше мне отказаться от своего желания, отказаться от напряженного поиска конкретного и уникального воплощения Божьей воли, а просто наперед сказать гарантированную формулу: да будет воля Твоя. Не отказывается ли молящийся в этот момент от соработничества, от своей доли труда духовного самопознания, без коего и Бог не может ничего совершить, будучи верен завету свободы?)
Именно в этой фазе решается судьба переживания, соединяющегося с молитвой, именно здесь максимальная концентрация всех влияний молитвы на переживание, в том числе и специфических влияний адресата.
Но почему, собственно говоря, к просьбе нужно готовить, разве просьба - это не простое, естественное дело, не требующее никаких специальных приготовлений? Да, непростое. Наблюдая за детско-родительскими отношениями, нередко видишь сценку, где взрослый буквально "тренирует" ребенка, обучая его "правильной" просьбе: "Нет, ты попроси!.. Ну разве таким тоном просят!.. А волшебное слово забыл?!"
Просьба - тончайший психологический "организм", требующий в детстве долгой и тонкой педагогичекой настройки. В этом организме соединяются в смысловое единство надежда и доверие, смирение и достоинство, честность и самопознание, уважение и вера, внутренняя необходимость и свобода.
Стоит одному из этих "органов" выйти из строя, и она превращается в свою противоположность.
Без надежды человек вовсе не просит;
без доверия не просит другого, а испытывает его;
без смирения не просит а требует;
без достоинства не просит, а клянчит;
без осознания внутренней необходимости просимого, существенности своей нужды не просит, а капризничает;
без веры в бескорыстие другого - предлагает сделку;
без уважения к его честности - идет на подкуп;
без признания его свободы - хитро манипулирует или грубо шантажирует.
Чем больше вдумываешься в психологическую сущность просьбы, тем больше понимаешь, что этот, такой привячный, такой повседневный феномен - есть настоящее чудо, одна из вершин, на которые способна подниматься человеческая душа. В просьбе человек превосходит самого себя и создает один из высших типов отношений с другим.
(Продолжение следует)
Ф.Е.Василюк "Переживание и молитва", Опыт общепсихологического исследования, Москва, "Смысл", 2005, с. 85-87
3 grudnia 2011
"...чтобы Она увидела его самого" (6)
(3) Предъявление нужды
Молящемуся мало напомнить себе, внутренним взором увидеть, что Богородица есть "радость скорбящих" и "покровительница обиженных", нужно еще самому быть увиденным, нужно, чтобы Она увидела его самого и его личную обиду и скорбь. "Зриши мою беду, зриши мою скорбь", - здесь средоточием, фокусом молитвы становится МОЯ личная нужда, МОЕ страдание. Но вот что важно. Так названное, ставшее предметом взора Богородицы, страдание уже отчасти перестает быть тем, чем оно было до молитвы, ибо оно дано теперь в "обратной перспективе", а именно не с моей точки зрения, а глазами Той, кто только что исповедан "надеждой моей", "предстательницей", "покровительницей", словом, избавительницей от страдания.
Такой переворот во взгляде на боль сам по себе психологически целителен. Когда ребенок, разбивший коленку, показывает ссадину маме, боль не проходит, но переживание боли изменяется, то я был один на один с болью - теперь мы вместе, то казалось, что боль никогда не кончится, - теперь появляется надежда.
Кроме перемены перспективы взгляда (до молитвы я сам смотрел на беду, в молитве - глазами Богородицы, вместе с Нею), в этом доверчивом раскрытии ("зриши мою беду") важен и сам предмет взгляда - "моя беда". Адресат молитвы - Богородица - характеризуется здесь как готовая к заботливому конкретно-личному вниманию, вниманию именно к моей нужде, боли, обиде и скорби. Влияние такой адресации глубинно: я получаю личное избранное и любовное подтверждение моего персонального бытия как раз тогда, когда само это бытие не может себя подтвердить, когда почва выбита у меня из-под ног - в скорби, беде, обиде.
(Продолжение следует)
Ф.Е.Василюк "Переживание и молитва", Опыт общепсихологического исследования, Москва, "Смысл", 2005, с. 85
Молящемуся мало напомнить себе, внутренним взором увидеть, что Богородица есть "радость скорбящих" и "покровительница обиженных", нужно еще самому быть увиденным, нужно, чтобы Она увидела его самого и его личную обиду и скорбь. "Зриши мою беду, зриши мою скорбь", - здесь средоточием, фокусом молитвы становится МОЯ личная нужда, МОЕ страдание. Но вот что важно. Так названное, ставшее предметом взора Богородицы, страдание уже отчасти перестает быть тем, чем оно было до молитвы, ибо оно дано теперь в "обратной перспективе", а именно не с моей точки зрения, а глазами Той, кто только что исповедан "надеждой моей", "предстательницей", "покровительницей", словом, избавительницей от страдания.
Такой переворот во взгляде на боль сам по себе психологически целителен. Когда ребенок, разбивший коленку, показывает ссадину маме, боль не проходит, но переживание боли изменяется, то я был один на один с болью - теперь мы вместе, то казалось, что боль никогда не кончится, - теперь появляется надежда.
Кроме перемены перспективы взгляда (до молитвы я сам смотрел на беду, в молитве - глазами Богородицы, вместе с Нею), в этом доверчивом раскрытии ("зриши мою беду") важен и сам предмет взгляда - "моя беда". Адресат молитвы - Богородица - характеризуется здесь как готовая к заботливому конкретно-личному вниманию, вниманию именно к моей нужде, боли, обиде и скорби. Влияние такой адресации глубинно: я получаю личное избранное и любовное подтверждение моего персонального бытия как раз тогда, когда само это бытие не может себя подтвердить, когда почва выбита у меня из-под ног - в скорби, беде, обиде.
(Продолжение следует)
Ф.Е.Василюк "Переживание и молитва", Опыт общепсихологического исследования, Москва, "Смысл", 2005, с. 85
2 grudnia 2011
"...известное из опыта воплощение благости" (5)
(2) Обращение
Все характеристики этого пункта, по сути, раскрывают именования "преблагая" из первого призыва, но раскрывают конкретно, т.е. выделяют в образе Богородицы известное из опыта воплощение благости, где она выступала, как помощница именно в тех состояниях, которые заставляют страдать и самого молящегося.
Влияние этих характеристик адресата молитвы на переживание молящегося состоит в том, что общая установка надежды получает разнообразные конкретизации и тем укрепляется по такой примерно логике: раз Ты "приятелище сирых", то я могу надеяться, что и меня примешь в моем сиротстве - оставленности, одиночестве и беззащитности; раз Ты "скорбящих радосте", то мне можно надеяться, что и мою скорбь Ты поможешь претворить в радость.
Хотя в следующих фазах этой молитвы адресат прямо не именуется и не характеризуется, его образ все более уточняется и, соответственно, все более специфичным становится его влияние на переживание.
(Продолжение следует)
Ф.Е.Василюк "Переживание и молитва", Опыт общепсихологического исследования, Москва, "Смысл", 2005, с. 84
Все характеристики этого пункта, по сути, раскрывают именования "преблагая" из первого призыва, но раскрывают конкретно, т.е. выделяют в образе Богородицы известное из опыта воплощение благости, где она выступала, как помощница именно в тех состояниях, которые заставляют страдать и самого молящегося.
Влияние этих характеристик адресата молитвы на переживание молящегося состоит в том, что общая установка надежды получает разнообразные конкретизации и тем укрепляется по такой примерно логике: раз Ты "приятелище сирых", то я могу надеяться, что и меня примешь в моем сиротстве - оставленности, одиночестве и беззащитности; раз Ты "скорбящих радосте", то мне можно надеяться, что и мою скорбь Ты поможешь претворить в радость.
Хотя в следующих фазах этой молитвы адресат прямо не именуется и не характеризуется, его образ все более уточняется и, соответственно, все более специфичным становится его влияние на переживание.
(Продолжение следует)
Ф.Е.Василюк "Переживание и молитва", Опыт общепсихологического исследования, Москва, "Смысл", 2005, с. 84
1 grudnia 2011
Пример второй. Молитва Пресвятой Богородице (4)
Пример второй. Молитва Пресвятой Богородице
Второй пример - одна из красивейших православных молитв, обращенных к Богородице, - для нашей темы ценен развернутыми описаниями адресата молитвы.
"Царице моя преблагая, надеждо моя Богородице, приятелище сирых и странных предстательнице, скорбящих радосте, обидимых покровительнице!
Зриши мою беду, зриши мою скорбь, помози ми яко немощну, окорми мя яко странна. Обиду мою веси, разреши ту, яко волиши: яко не имам иныя помощи разве Тебе, ни иныя предстательницы, ни благия утешительницы, токмо Тебе, о Богомати, яко да сохраниши мя и покрыеши во веки веков. Аминь."
Выделим для удобства анализа разные смысловые части молитвы, немного меняя их последовательность.
(1)Призыв
Царице моя преблагая,
надеждо моя Богородице.
О Богомати.
(2)Обращение
Приятелище сирых (35 Сирот),
Странных (36 Странников, находящихся в чужой стороне) предстательнице,
Скорбящих радосте,
Обидимых покровительнице.
(Единственная моя) помощница (37 "Яко не имам иныя помощи разве Тебе" - Ибо не от кого мне ждать помощи, кроме Тебя.)
(единственная моя) предстательница,
(единственная моя) благая утешительница.
(3)Предъявление нужды
Зриши мою беду,
Зриши мою скорбь,
Обиду мою веси (38 Знаешь).
(4)Прошение
Помози ми яко немощну.
Окорми мя яко странна.
Разреши ту (обиду), яко волиши.
Сохраниши мя и покрыеши.
(5)"Аминь"
Во веки веков. Аминь.
В каждой фразе молитвы по мере ее разворачивания выявляются разные черты адресата молитвы и его отношений с молящимся, которые оказывают разнообразные влияния на развитие переживания молящегося.
(1)Призыв
"Царице моя", - так обращаясь к Богородице, молящийся признает Ее власть над собою, свободно исповедая себя Ее подданным, готовым служить Ей. Уже само такое обращение, будучи не просто произнесено, а внутренне прожито, дает, с одной стороны, ощущение личностной принадлежности осмысленному целому (Царству), а с другой - чувство защищенности, нахождения под покровительством.
"Надеждо моя, Богородице". Такая адресация уже с самого начала создает установку надежды.
(Продолжение следует)
Ф.Е.Василюк "Переживание и молитва", Опыт общепсихологического исследования, Москва, "Смысл", 2005, с. 82-84
Второй пример - одна из красивейших православных молитв, обращенных к Богородице, - для нашей темы ценен развернутыми описаниями адресата молитвы.
"Царице моя преблагая, надеждо моя Богородице, приятелище сирых и странных предстательнице, скорбящих радосте, обидимых покровительнице!
Зриши мою беду, зриши мою скорбь, помози ми яко немощну, окорми мя яко странна. Обиду мою веси, разреши ту, яко волиши: яко не имам иныя помощи разве Тебе, ни иныя предстательницы, ни благия утешительницы, токмо Тебе, о Богомати, яко да сохраниши мя и покрыеши во веки веков. Аминь."
Выделим для удобства анализа разные смысловые части молитвы, немного меняя их последовательность.
(1)Призыв
Царице моя преблагая,
надеждо моя Богородице.
О Богомати.
(2)Обращение
Приятелище сирых (35 Сирот),
Странных (36 Странников, находящихся в чужой стороне) предстательнице,
Скорбящих радосте,
Обидимых покровительнице.
(Единственная моя) помощница (37 "Яко не имам иныя помощи разве Тебе" - Ибо не от кого мне ждать помощи, кроме Тебя.)
(единственная моя) предстательница,
(единственная моя) благая утешительница.
(3)Предъявление нужды
Зриши мою беду,
Зриши мою скорбь,
Обиду мою веси (38 Знаешь).
(4)Прошение
Помози ми яко немощну.
Окорми мя яко странна.
Разреши ту (обиду), яко волиши.
Сохраниши мя и покрыеши.
(5)"Аминь"
Во веки веков. Аминь.
В каждой фразе молитвы по мере ее разворачивания выявляются разные черты адресата молитвы и его отношений с молящимся, которые оказывают разнообразные влияния на развитие переживания молящегося.
(1)Призыв
"Царице моя", - так обращаясь к Богородице, молящийся признает Ее власть над собою, свободно исповедая себя Ее подданным, готовым служить Ей. Уже само такое обращение, будучи не просто произнесено, а внутренне прожито, дает, с одной стороны, ощущение личностной принадлежности осмысленному целому (Царству), а с другой - чувство защищенности, нахождения под покровительством.
"Надеждо моя, Богородице". Такая адресация уже с самого начала создает установку надежды.
(Продолжение следует)
Ф.Е.Василюк "Переживание и молитва", Опыт общепсихологического исследования, Москва, "Смысл", 2005, с. 82-84
29 listopada 2011
"Они дают и поддерживают в человеке надежду..." (2)
Каким образом эти характеристики адресата могут сказаться на душевном состоянии молящегося?
В целом можно сказать, что они дают и поддерживают в человеке надежду. Эта надежда не туманна и не абстрактна, она имеет в молитве вплоне конкретные и ощутимые опоры.
Он - Спаситель и Избавитель: значит, хоть сам я изнемог, и нет у меня сил самому спастись, а отчаяние заставляет и вовсе опустить руки, но раз есть Спаситель, то я могу и должен напрячь последние свои силы, чтобы дозваться и продержаться, пока помощь придет.
Он - Утешитель: значит, я в своей боли не брошен, не одинок, и потому душа моя в ожидании утешения может набраться мужества, чтобы терпеливо и трезво удерживать всю степень нынешней безутешности, скорби и страдания (34 - Это антиномическое душевное состояние прямо противоположно психологияеской защите. Психологическая защита бежит от безнадежности и ложно подменяет безнадежность мнимым благополучием. Молитва же в данном случае силою надежды и упования делает душу способной выдерживать реальность страдания и безнадежности, способной пребывать в огне и не сгорать.)
Он - Доверенный Друг. "Ты знаешь стыд мой"... Я ведь и сам знаю "стыд мой": "...беззакония мои я сознаю, и грех мой всегда передо мною"(Пс 50:5). Но если я в этом своем знании одинок, мне либо предстоит еще глубже погрузиться в свое одиночество, чтобы утаить "стыд мой", либо открыть его другому, рискуя, что он отшатнется и отвергнет меня. Сказать в молитве "Ты знаешь стыд мой" значит не просто констатировать богословское убеждение о "всеведении Бога", это значит совершить акт личного доверия, в котором адресат молитвы раскрывается как Тот, к Кому я могу доверчиво прийти не в своей праведности, а в своем "стыде", веря, что Он не сочтет "мой стыд" последней и главной правдой обо мне, но сможет сквозь "мой стыд" поверить в меня. Доверенный - тот, в ком я обретаю веру в себя.
Это важнейший компонент переживания. (Продолжение следует)
Ф.Е.Василюк "Переживание и молитва", Опыт общепсихологического исследования, Москва, "Смысл", 2005, с. 80-81
В целом можно сказать, что они дают и поддерживают в человеке надежду. Эта надежда не туманна и не абстрактна, она имеет в молитве вплоне конкретные и ощутимые опоры.
Он - Спаситель и Избавитель: значит, хоть сам я изнемог, и нет у меня сил самому спастись, а отчаяние заставляет и вовсе опустить руки, но раз есть Спаситель, то я могу и должен напрячь последние свои силы, чтобы дозваться и продержаться, пока помощь придет.
Он - Утешитель: значит, я в своей боли не брошен, не одинок, и потому душа моя в ожидании утешения может набраться мужества, чтобы терпеливо и трезво удерживать всю степень нынешней безутешности, скорби и страдания (34 - Это антиномическое душевное состояние прямо противоположно психологияеской защите. Психологическая защита бежит от безнадежности и ложно подменяет безнадежность мнимым благополучием. Молитва же в данном случае силою надежды и упования делает душу способной выдерживать реальность страдания и безнадежности, способной пребывать в огне и не сгорать.)
Он - Доверенный Друг. "Ты знаешь стыд мой"... Я ведь и сам знаю "стыд мой": "...беззакония мои я сознаю, и грех мой всегда передо мною"(Пс 50:5). Но если я в этом своем знании одинок, мне либо предстоит еще глубже погрузиться в свое одиночество, чтобы утаить "стыд мой", либо открыть его другому, рискуя, что он отшатнется и отвергнет меня. Сказать в молитве "Ты знаешь стыд мой" значит не просто констатировать богословское убеждение о "всеведении Бога", это значит совершить акт личного доверия, в котором адресат молитвы раскрывается как Тот, к Кому я могу доверчиво прийти не в своей праведности, а в своем "стыде", веря, что Он не сочтет "мой стыд" последней и главной правдой обо мне, но сможет сквозь "мой стыд" поверить в меня. Доверенный - тот, в ком я обретаю веру в себя.
Это важнейший компонент переживания. (Продолжение следует)
Ф.Е.Василюк "Переживание и молитва", Опыт общепсихологического исследования, Москва, "Смысл", 2005, с. 80-81
28 listopada 2011
Молитвенная адресованность переживания (1)
"Возьмем почти наугад две молитвы, в которых переживание является главным импульсом и основной темой, и попытаемся на их примере проследить психологическое влияние адресата на переживание (33- Здесь вновь стоит подчеркнуть, что в данном тексте мы уклоняемся от обсуждения мистических благодатных влияний, которые из психологических не выводимы и к ним не сводимы. Эта нередуцируемость мистического к психологическому вовсе не означает ни их абсолютной отгороженности, ни недооценки роли психологического. Пожалуй, ни в одной из известных сфер человеческой деятельности психологическому не уделялось столь большого и пристального внимания, как в аскетике. Аскет относится к психологическому, к крупным и мельчайшим движениям души с таким же тщанием, с каким иконописец - к краскам.)
Пример первый. Фрагмент 68-го псалма
(18) Не скрывай лица Твоего от раба Твоего, ибо я скорблю, скоро услышь меня.
(19) Приблизься к душе моей, избавь ее (...)
(20) Ты знаешь поношение мое, стыд мой и посрамление мое (...)
(21) Поношение сокрушило сердце мое, и я изнемог; ждал сострадания, но нет его, - утешителей, но не нахожу.
Центральный нерв этой молитвы - страдание и одиночество. Скорбь, поношение, посрамление, сокрушение сердца - вот чем переполнена душа молящегося. У него нет надежд на свои силы ("я изнемог"), и горечь усиливается обманутыми ожиданиями помощи от других ("ждал сострадания, но нет его, - утешителей, но не нахожу"). Безнадежность, бессилие, брошенность.
Как в этой молитве описывается адресат?
Когда человек тонет и зовет на помощь, у него нет времени на церемонные приветствия того, кто может помочь. "Погибаю! Спасите!" - вот два глагола, которые сами выкрикиваются в ситуации смертельной опасности и которыми вся ситуация существенно и характеризуется. Не случайно начинается рассматриваемый псалом именно со слова "спаси": "Спаси меня, Боже; ибо воды дошли до души моей" (Пс 68:1). Острота страдания предопределяет, что Тот, к Кому адресуется молящийся, характеризуется в молитве не номинативно. а так сказать, функционально. Каковы же эти прямо не названные, но явно имеющиеся в виду характеристики адресата молитвы?
Спаситель ("Спаси меня, Боже...");
Утешитель (бесплодно ждал сострадания и утешителей, - и вот обращаюсь к Тебе); Избавитель и Близкий ("Приблизся к душе моей, избавь ее...") - тот, чье приближение воспринимается, как спасительное; так заболевший и испуганный ребенок ждет прихода матери;
Доверенный, Друг ("Ты знаешь... стыд мой...") - тот, кто знает обо мне все, и хорошее, и дурное, и тем не менее принимает меня - так говорят о ближайшем друге.
Каким образом эти характеристики адресата могут сказаться на душевном состоянии молящегося?
(Продолжение следует)
Ф.Е.Василюк "Переживание и молитва",
Опыт общепсихологического исследования,
Москва, "Смысл", 2005, с. 79-80
Пример первый. Фрагмент 68-го псалма
(18) Не скрывай лица Твоего от раба Твоего, ибо я скорблю, скоро услышь меня.
(19) Приблизься к душе моей, избавь ее (...)
(20) Ты знаешь поношение мое, стыд мой и посрамление мое (...)
(21) Поношение сокрушило сердце мое, и я изнемог; ждал сострадания, но нет его, - утешителей, но не нахожу.
Центральный нерв этой молитвы - страдание и одиночество. Скорбь, поношение, посрамление, сокрушение сердца - вот чем переполнена душа молящегося. У него нет надежд на свои силы ("я изнемог"), и горечь усиливается обманутыми ожиданиями помощи от других ("ждал сострадания, но нет его, - утешителей, но не нахожу"). Безнадежность, бессилие, брошенность.
Как в этой молитве описывается адресат?
Когда человек тонет и зовет на помощь, у него нет времени на церемонные приветствия того, кто может помочь. "Погибаю! Спасите!" - вот два глагола, которые сами выкрикиваются в ситуации смертельной опасности и которыми вся ситуация существенно и характеризуется. Не случайно начинается рассматриваемый псалом именно со слова "спаси": "Спаси меня, Боже; ибо воды дошли до души моей" (Пс 68:1). Острота страдания предопределяет, что Тот, к Кому адресуется молящийся, характеризуется в молитве не номинативно. а так сказать, функционально. Каковы же эти прямо не названные, но явно имеющиеся в виду характеристики адресата молитвы?
Спаситель ("Спаси меня, Боже...");
Утешитель (бесплодно ждал сострадания и утешителей, - и вот обращаюсь к Тебе); Избавитель и Близкий ("Приблизся к душе моей, избавь ее...") - тот, чье приближение воспринимается, как спасительное; так заболевший и испуганный ребенок ждет прихода матери;
Доверенный, Друг ("Ты знаешь... стыд мой...") - тот, кто знает обо мне все, и хорошее, и дурное, и тем не менее принимает меня - так говорят о ближайшем друге.
Каким образом эти характеристики адресата могут сказаться на душевном состоянии молящегося?
(Продолжение следует)
Ф.Е.Василюк "Переживание и молитва",
Опыт общепсихологического исследования,
Москва, "Смысл", 2005, с. 79-80
Subskrybuj:
Posty (Atom)